Остра корона моего Царя

“Фаза кризиса”. Это словосочетание напрягает не меньше, чем “магнитная буря” или “воздушная тревога”. 

Шла третья неделя паломничества по глубинам души.

Господь провел меня по пепелищу моих грехов. Доверил взглянуть своим теням в глаза. Позволил испытать обрушение опор и мостов прошлого и ожиданий будущего. Осталось только “сейчас”. 

В поднявшейся пыли над руинами прежних ошибок можно разглядеть каждую частичку… Я здесь, чтобы вдыхать её и иногда “кашлять” молитвами, вопросами и скудными домыслами. 

Неделя тщательного изучения механики моих грехов. Здесь-то Господь стряхнул с моей души гарь и пыль. И сделал её призмой для передачи Своего Света в мир. 

Здесь и пролились эти строки.

“Остра корона моего Царя…” - эти слова посещали меня как фантомный запах ещё летом, когда я была на коротких духовных упражнениях в молчании. Они сплелись из терновых веток на голове Спасителя. Но, как я ни пыталась развить их в размышление или стихотворение, получалось как у Симона Петра: “мы трудились всю ночь и ничего не поймали". 

Будничная медитация под мотивы фрагмента Мф 25:31-46 - такая же будничная, как работа рыбака, изначально не навевала каких-то особенных предвкушений. 

“Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и … сядет на престоле славы Своей”.

Как же Он прекрасен во славе, - подумалось мне. Дочитав текст до конца, однако преподнесла разуму задачку: кто я - одна из овец или коз?.. 

А у Прекрасного был Свой план. 

Господь дал мне увидеть себя в огромной очереди, откуда души уходят каждая в свою сторону. Происходило же в некотором месте, залитом светом, по ощущениям напоминавшем тронный зал. Ожидая решения относительно себя, я слегка нервничала. И вот, я стою перед Владыкой неба и земли. И никого больше нет, только живая пространственная тишина дышит над нами. Я бы хотела передать пусть такими выражениями то, что чувствовала, любому, кто это читает, и очень рада, если хоть капля попадет в душу. 

Царь спускается с престола и приближается ко мне. Кажется, я замерла. Мне не хотелось ни бежать, не прятаться. Меня заворожил Его вид. Однако я не могу назвать ни одной внешней черты. Я чувствовала Его. Видела сердцем - так, как не может определить разум. Он стоит очень близко, и мне тяжело смотреть на Него - но, пусть я и опускаю или закрываю глаза, это не помогает. В моей душе в это мгновение появилось будто бы распахнутое окно, через которое в дом врывается свежий ветер такой силы, что нельзя его закрыть.

Его величие. Сила. Власть. 

Любовь. Нежность. Страсть. 

Всё это ощущалось как взрыв соприкосновения монументальных ледяных айсбергов и кипящей лавы. Молчание было подобно созерцанию в полуметре от себя опасной, мощной стихии, которая способна меня поглотить. Но любовь… Царственная. Ей принадлежит право разрушать и созидать. Кто я рядом с ней? Насколько Он велик, настолько же я ничтожна - бесконечно. Даже называть себя “я” кажется абсурдом. По сравнению с Вечным, кажется, что никакой “меня” никогда и не существовало.

Но Его невыносимый взгляд направлен не в пустоту, а на меня. Для Царя моя душа так много значит, как она не значит даже для меня самой… 

“Остра корона моего Царя…”. Снова повеяло после медитации. Трепет и очень глубокое желание созерцать Его. Это было моим желаемым страданием, потому что смотреть на свет означает осознавать свою грязь. Это страх и восхищение, это скорбь и любовь. 

Злой дух был против. В течение дня меня посещали сомнения, чувство вины и растерянности, именуемые: “а вдруг это всё выдумка, ты сама накрутила себе из своей гордыни и теперь всех обманываешь”. 

Сопровождающий уверил меня, что эти искушения нужно отсылать и игнорировать. 

После молитвы отхода ко сну моя комната уже погрузилась в тишину. Но только не мое сердце. Господь призвал меня к ответу. И я  произнесла продолжение слов Симона Петра: “Но по слову Твоему закину сеть”, наперекор неуверенности в том, что получится.

Этот свет, эта благодать была слишком сильна, чтобы утромбовать ее внутри себя. И Господь взял мое творческое сердце, мой разум и руки - и привел в мир образ Своего царственного величия через эти стихи. 

“Остра корона моего Царя…”. 

После написания мое тело трясло как от озноба, без изменения внешних температур.

Это произведение стало как бы летописью  пути по моей “фазе кризиса”, в нем боль идёт рука об руку с утешением, разрушение с созиданием, холод с огнем. 

Мой Царь - такой. И, уверена, Он - ещё более того, что только может человеческий язык о Нем сказать. 

Сам плод откровения:

Остра корона моего Царя:
Не филигрань вонзилась Ему в брови.
Я вижу отблеск вечного огня
В Его пролитой, искупившей крови.

В Его глазах – то льдисто-голубых,
То цвета раскалённого металла
Я вижу суд для гордых и для злых,
И милость тем, чьё сердце зарыдало.
Они как море могут штормом бить,
Обрушивая глыбы и срывая маски.
А могут в тихой гавани укрыть,
Даруя мне покой отцовской ласки.

Его ладонь, что держит шар земной,
Легко сжимает горло левиафана.
Но та ж ладонь простёрта надо мной,
Чтоб исцелить глубокую мне рану.
Его движенья – царственны и строги,
В них мощь Творца дни звёздам отмеряет.
Но Он склоняется, - и служит, моет ноги
Тем, кто пути от правды отвращает.

Я слышу голос моего Царя –
То грозный рокот сотрясает горы,
То тихий шёпот, нежный как заря:
«Я заплатил. Я снял с тебя оковы».
Он справедлив. Его весы точны.
Внимателен. Его законы святы.
И перед Ним мы все обнажены,
И все грехом отчаянно богаты.

Но щедрость Бога – океан без дна,
Пусть в нем потонет скудость подаяний.
Его любовь - безмерна, так сильна,
Сильнее - верю! - всех моих метаний.

Мой Царь висел, беспомощен и наг,
Меж небом и землёй, пронзён гвоздями.
И каждый мой неверный, подлый шаг
Был вбит в Него жестокими руками.
Он отдал всё. Смирил Свою же власть.
Бог умер так, как умирает смертный,
Чтобы не дать мне безвозвратно пасть,
Чтоб вырвать душу из тюрьмы посмертной.

Остра корона моего Царя,
Но нет дороже для меня награды,
Чем знать, что Он отдался для меня,
И быть под сенью любящего взгляда.