Божественная игра

03-04.04.2026, Краков

Начало

На самом деле наша встреча началась ещё дома, когда поздним вечером, за минуту до выезда в санктуарий Божьего Милосердия в Лагевниках, я зачем-то посмотрел на свои ладони и на мгновение застыл, рассматривая их. Руки как руки, мои 🙂. Но что-то в них сильно притягивало моё внимание: мне вдруг захотелось... коротко постричь и так короткие ногти 👀. Придумав себе какое-то нелепое рациональное объяснение, почему мне необходимо это сделать прямо сейчас, не откладывая ни минуты, я пошёл за ножницами.

Как и в предыдущие два года, именно эта ночь с пятницы на субботу у гроба Господа стала волшебной и ни с чем не сравнимой. Ночь, в которой Господь дал познать Себя ближе и полнее, чем за весь предыдущий год, вместе взятый.

Отец

— Ладони, руки... При чём тут руки? — думал я про себя, идя от парковки к гробу.

Вот и подсвеченный плакат с хитро улыбающимся Христом встречает меня у самого входа в часовню. Я поворачиваю, вхожу в хорошо знакомые двери и... чуть не смеюсь в голос 😂! Над телом Христа стоит инсталляция с огромными, выходящими из облаков ладонями Бога-Отца! Между прочим, с такими же, как у меня, очень коротко остриженными ногтями и всего одним, остриженным чуть длиннее, на правой руке. Тот ноготь, который я почему-то поленился обрезать короче 😆.

— Ну здравствуй, я тоже очень рад встрече с Тобой 🙂, — смеюсь я про себя и сажусь на лавку с широченной, совершенно не соответствующей месту и времени улыбкой.

Стоит сказать, что у св. Фаустины и в предыдущие два года было так. Кажется, что скорбь и боль, висящие в часовне в эту ночь, можно резать ножом — такая она плотная. Люди проживают в этой ночной молитве очень тяжёлые состояния. Но Господь не даёт мне места для печали: сквозь меня словно струится в этот момент радость, ничем не объяснимая и нерациональная. Радость того, что всё правильно. Радость Его присутствия.

Я вхожу в молитву, как в обычную игнатианскую медитацию, сдаю Ему все свои способности, легко и радостно прошу о том, чтобы они служили исключительно Его славе. Время сформулировать просьбу о плоде молитвы:
— О чём же мне просить у Тебя сегодня? А впрочем, чего юлить... Сильнее всего меня сейчас беспокоит вопрос о том, почему бизнес не идёт так, как хотелось бы. Я всё вроде делаю правильно, но что-то всё равно не работает. Если на то будет воля Твоя, покажи мне, пожалуйста, что делать. Какой же мне взять отрывок, Господи? Ты же знаешь, что я пришёл сюда без чёткого плана и подготовки.

Мой взгляд падает на надпись над Святыми Дарами: «Отец, в Твои руки отдаю дух Мой». Я чувствую, что мне туда, и быстро нахожу соответствующий стих в Евангелии (Лк 23:46) и читаю главу. Представляю себе сцену, представляю темноту, окутавшую землю, представляю тех, кто пришёл специально ради этого зрелища — они сполна получили то, что хотели. И тут моё внимание очень сильно привлекают эти стихи:

Луки 23:48-49 НРП
[48] И все люди, собравшиеся посмотреть на казнь, увидев, что произошло, возвращались по домам, ударяя себя в грудь. [49] Но все, кто знал Иисуса, включая и женщин, которые шли за Ним из Галилеи, стояли в отдалении, наблюдая за происходящим.

— Но все, кто Тебя знал, стояли в отдалении и наблюдали... наблюдать за происходящим... — повторяю я про себя.

Они не были частью представления, участниками зрелища: они в отдалении наблюдали за происходящим. В этот самый момент действовал Христос — они созерцали и не вмешивались. Я вспоминаю про свои руки:
— Так и я, делая что-то своими руками, должен отдавать их Тебе, а сам словно бы стоять в стороне, не мешая. Я вроде бы что-то делаю, но это именно Твой свет льётся через меня в этот момент, и как же важно ему не мешать.

Мне вспоминается особое состояние — по-разному его можно назвать: «поток», «вдохновение», «знание». Когда я делал что-то, а потом, в конце, не веря своим глазам, изумлённо оборачивался на пройденный путь и думал: «Что это сейчас было?.. Неужели это я сделал?!» Именно в этом состоянии доверия и делались самые красивые вещи в жизни. Я погружаюсь в него и очень ярко проживаю, словно запоминая.

Спустя некоторое время ко мне приходит мысль, которую я озвучиваю Ему:
— Прямо сейчас Ты приглашаешь меня, того, кто знаком с Тобой, наблюдать за происходящим? — и я переношу моё внимание на то, что фактически происходит вокруг меня в часовне.

Я наблюдаю за руками Отца над гробом, наблюдаю за телом Христа, за людьми, знающими Его. В моей памяти всплывает одна давняя медитация, где я почувствовал, как опираюсь на Христа. Буквально стою на материи, которая соткана из Его любви.

И вот я смотрю на инсталляцию рук Отца, и похожее ощущение снова приходит ко мне. Но теперь я чётко чувствую разницу: это Сам Отец держит меня на Своих руках и через Своего Сына творит эту материю. И на этих руках в каждое мгновение жизни, с огромной любовью и заботой, Он словно подносит меня к тому, на что хочет обратить внимание, что хочет показать мне. Ощущение присутствия Отца, опоры на Отца, пребывания с Ним.

На рисунке инсталляции на больших пальцах изображены полоски, словно следы от небольших шрамов:
— Я могу метаться, отворачиваться, бунтовать, царапаться и кусаться, как напуганный хомяк, нанося Тебе раны, а Ты будешь терпеть и держать, не отпуская и не давая упасть. И с другой стороны, я могу с благодарностью и вниманием смотреть на то, к чему Ты меня подносишь, что мне показываешь.

И тут я осознаю, что прямо сейчас Его руки принесли меня в гроб к Его Сыну и поставили прямо перед Святыми Дарами. И впервые в жизни, настолько глубоко ощущая прямое присутствие Отца, а не Сына, в реальном времени наблюдая, чувствуя и осознавая, как Он держит мою душу в материальном мире, я отвечаю Ему:
— Хорошо, Папа, я понял Тебя. Внимательно смотрю на Твоего Сына в Святых Дарах.

В этом обращении — «Папа» — вложено очень много того, что невозможно описать: отношение к Богу-Отцу, моё прочувствование Его присутствия. Этот ответ совершенно не похож на то, как я обращаюсь к Христу — с Ним я разговариваю скорее как с другом. Но тут совершенно другое: ответ начисто лишён эмоций. Само присутствие Отца совершенно другое «на вкус». Это очень тяжело передать словами. Оно фундаментальнее. Он просто есть, и я перед Ним есть. Всё, точка. И этот момент «есть» и является общением. Там нет ни грусти, ни радости, ни какой-либо другой эмоции. Присутствует чувство, но оно очень далеко от символических систем, чтобы хотя бы приблизительно описать его. Это с Христом я могу крикнуть «Эгей!» и радостно побежать к Нему, посмеяться, побояться, пошутить или возразить. Но с Отцом для этого просто нет пространства: Он — над любым родом материй и представлений. Поэтому и ответ звучал как признание действительности, момента в вечности, констатация того самого «есть».

Диалог вроде:
— Смотри на действительность перед собой, какой Я создал её для тебя, она вот такая.
И я на это отвечаю:
— Да, смотрю, она действительно такая.

Игра

Я переключаю своё внимание на Христа и отдаю Ему своё воображение и мысли. Перед моим внутренним взором виднеется туман, затем он рассеивается, и я вижу на скалистой, поросшей травой поверхности земли что-то вроде входа в земляной погреб. В голове проносится мысль: «Это тот самый остров и ещё один, боковой вход вниз». Я открываю дверь и спускаюсь по тоннельной лестнице, открываю дверь внизу пролёта и оказываюсь в знакомом мне холле, где прямо с порога ко мне подходит множество людей с вопросом, который звучит почти как претензия:
— Где тебя носит? Где ты вообще пропадаешь?

Это выводит меня из равновесия. В другой медитации, где я увидел остров, холл был наполнен теми, с кем мы проходили Упражнения и с кем ещё предстояло их пройти.
— Где меня носит? Серьёзно?! — без тени юмора говорю я в ответ. — Может быть, кто-нибудь из вас хочет подсказать мне, как разобраться с текущими вопросами, перед тем как мы встретимся в пространстве и времени?
И, не дожидаясь ответа, я тут же спрашиваю:
— Где Господин?

Затем, почти расталкивая их, быстрым шагом иду в середину холла. Иисус выходит навстречу. Весь в белом, не в тени, как остальные. Я сходу, нетерпеливо выпаливаю:
— Объясни мне, что происходит.

В этом вопросе скрыто очень много того, чего я не понимаю в своей жизни сейчас. Нужно ли мне прилагать усилия, чтобы начинать сопровождение в Упражнениях офлайн, что делать со своими юрлицами, буду ли я организовывать реколлекции, буду ли строить реколлекционный центр, будет ли остров реальным или останется только метафорой? Он хитро и спокойно улыбается и со взглядом, в котором читается «ну, подожди, сейчас увидишь», жестом приглашает меня присесть за стоящий рядом маленький квадратный стол, обитый тёмно-зелёной материей. Мы садимся напротив друг друга. Нас плотно обступают вокруг все присутствующие. Я не вижу их лиц, они тонут в тени. Свисающая лампа освещает только поверхность стола и нас, сидящих за ним. Стол чем-то напоминает игральный — когда двое садятся за шахматную партию, настольную или карточную игру.

— Ну, давай, показывай, что ты там в жизни правильно сам нарешал, — приглашает Он меня.

Речь, конечно же, идёт о недавнем решении плотно заняться производством светильников и моей маркетинговой стратегией. В методике её разработки первый шаг выглядел как честные ответы самому себе на вопрос: зачем я это делаю и что лежит в основе. Затем идёт построение бренда и конкретные шаги для продвижения.

Мои ответы за столом приобретают вид карт.
— Хорошо, смотри, — уверенно начинаю я. — Первое: я создаю вещи с таким же отношением, как создаю подарок хорошему другу, — произношу я и выкладываю на стол первую карту.
— Оу, в самом деле? — нарочито удивлённо спрашивает Он, глядя на карту.

В этот момент я понимаю, что то, что я произнёс сейчас, — это враньё. Я не создаю вещи как подарки, есть что-то другое. Близко, но не то. И в этой странной игре моя карта сразу же отправляется в сброс.

— Хорошо, — продолжаю я. — Второе: разрабатывая вещь, я довожу её до максимально возможного совершенства, насколько позволяют материалы и технология, — не дожидаясь Его реплики, я понимаю, что и это не до конца правда. Моё истинное стремление — это достичь достаточного уровня красоты, внешне и конструктивно, чтобы вещь приобрела саму себя в красоте, материалах и качестве. Рисунок на карте меняется, и вместо слова «Совершенство» там появляется слово «Красота».

Я замечаю, что Он крутит в руках всего одну карту: она тёмная, и на ней ничего не разобрать, но я уже догадываюсь, что когда Он положит её на стол, она одна перебьёт всё, что бы я сейчас ни положил.

— Третье, — продолжаю я, — я выбрал в качестве материалов металл и бетон, потому что они дают такое особое чувство... Блин. И это чушь. Я их выбрал не из-за чувства, которое они действительно создают, а потому, что я люблю стройку. И мне на самом деле хочется разделить с кем-то эту строительную эстетику, — заканчиваю я и выкладываю на стол свою третью карту, которая тоже отправляется в сброс.

Я смотрю на стол и понимаю, что вся моя маркетинговая стратегия в своей основе выстроена на лжи или полуправде.

Он улыбается и выкладывает над моими тремя свою мастер-карту. В этот момент я понимаю, что сейчас Он будет показывать, что на самом деле лежит в основе моих намерений. Я не могу разобрать, что на карте.
— Отец? Его руки? Опора на Отца? — неуверенно спрашиваю я, вспоминая начало молитвы.

Он ничего не отвечает и, улыбаясь, вытягивает из-под этой карты ещё одну, на которой изображены руки, как на инсталляции гроба Господа, только мои.
— Ты любишь создавать что-то руками, тебе недостаточно работы с нематериальным, ты с самого детства и по сегодняшний день что-то создаёшь, строишь, делаешь что-то с материей, не так ли? — смотрит Он на меня.
— Конечно же, так.

В этот момент я решаю нарисовать в своём блокноте эти карты, чтобы не забыть. И вот я рисую первую карту, зачем-то оставляя место ещё для трех, и пишу: "создавать руками". А ниже добавляю: "инструмент". Именно отсюда моя тяга к обладанию хорошим инструментом. Где бы я ни был, у меня всегда появлялся базовый инструмент для работы с электричеством, столяркой и металлом, если у меня нет ничего, пусть даже плоскогубцев и набора отвёрток, то внутри поселяется стойкое фоновое ощущение как будто я забыл кошелек выйдя в магазин.

— Ну что, продолжаем? — произносит Он и вытягивает из-под главной карты ещё одну.
Я не могу разобрать что на ней. Поднимаю глаза на Него и вижу как Он переводит Свой взгляд на стоящий по правую от меня сторону хрустальный стакан с чем-то темным и чуть густым, на который я с самого начала "игры" не обращал внимания, словно это просто декорация для создания атмосферы. У него по правую руку стоит точно такой же. Я беру в руки стакан и понимаю, что в нем — темный квас. Я ярко ощущаю его сильный насыщенный запах. В этом напитке и в том, как он подан, скрыто много символизма для меня, и мне мгновенно становится понятно о чем Его вторая карта.

Несколько месяцев назад я покупал тёмный квас в надежде найти густой хлебный вкус, который так люблю. Но, купив несколько разных образцов, я совсем разочаровался и решил сварить свой — настоящий, как когда-то давно сделал в детстве. Напиток, который не будет нещадно разбавлен водой и перенасыщен углекислым газом; не что-то для быстрого получения сладкого вкуса, не для удовлетворения мимолётного желания выпить чего-нибудь вкусненького, а настоящий квас. Таким, каким он был придуман изначально: не такой жидкий, как вода, насыщенный, чуть терпкий, словно кому-то удалось поместить целую буханку тёмного солодового хлеба в один стакан. В запахе которого, кажется, спряталась целая пекарня. Тогда я так и не купил найденный солод и так и не сварил его. Но сейчас, глядя на стакан, я прекрасно понимаю, о чём это.

В моих руках — настоящая вещь, созданная намеренно для передачи определённого вкуса, не испорченная в угоду сиюминутной прибыли, не подделанная и не имитирующая вкус — вещь сама в себе. Честная. Она подана в прекрасной упаковке, которую не поднимется рука выбросить, — в хрустальном резном стакане с чётким красивым узором. Стакан стоит на круглом плоском подстаканнике из белого мрамора — настоящего камня со своей природной красотой, который так эффектно контрастирует с тёмной поверхностью стола и создаёт идеальный фон для тёмного напитка.

В этом образе сошлись все черты, к которым я так стремлюсь, когда создаю что-то: полностью настоящая и честная вещь, достойная её красивая упаковка, по возможности создающая уместный фон. Когда я что-то делаю не в соответствии с этими принципами — например, есть компромисс в материалах или имитация чего-то, некрасивая или просто несоответствующая вещи упаковка, — то я чувствую себя не очень, словно обманываю кого-то, пусть даже адресат будет счастлив и доволен. Я беру блокнот, рисую вторую карту и пишу: «создавать настоящее. Красивое, потому что настоящее».

Ёлки, ну как я мог забыть про это… конечно, я не довожу до совершенства — я довожу вещь до настоящего. Критерий «настоящего» — это то, что неотрывно сопровождает меня с юности.

— Хорошо, что будет третьим? — вопросительно смотрю я, и Иисус достаёт ещё одну карту. На ней — слово «Вдохновлять». Ну конечно, я не создаю подарок, я создаю что-то, что вдохновит.

— Ты забыл, что Я тебе давно показывал? Где твоё «вдохновлять» в том, что ты делаешь? — спрашивает Он. Я молчу в ответ: в моих намерениях этой черты, конечно же, нет. Я вспоминаю описания товаров, создание фото и прочее. Там всё полуживое, направлено по большей части на извлечение прибыли и ноль для того, чтобы поделиться чем-то красивым, ноль вдохновения для того, кто не держит вещь в руках, а просто смотрит фото. В самих вещах намеренной цели вдохновить и удивить нет — есть только те первые, ложные мои представления. Я рисую в своём блокноте третью карту: «Вдохновлять, касаться сердца. Пробивать и стирать все условности, доставая до самого искреннего, что есть в человеке».

Откинувшись на спинку кресла, я ошарашенно смотрю на эти карты. Всё так очевидно. И так ловко я сам себя обвёл вокруг пальца. «Таак, и что же мне конкретно с этим делать?..» — думаю я и начинаю прикидывать, как изменится моя стратегия после этого.

Тут боковым зрением я замечаю, что по левой от меня стороне от окружающей толпы отделяется одна фигура и тёмной тенью быстро, как будто даже нетерпеливо, приближается к столу. Затем, показавшись в свете лампы и глядя на Христа, с размаху ставит на первую карту с изображением моих рук бронзовую фигурку — макет реколлекционного дома для Духовных Упражнений.

— Св. Игнатий, — проносится у меня в голове. — Я помню про реколлекционные дома, можешь не напоминать, но давай я решу свои текущие вопросы? — говорю я, проводя его взглядом, когда он становится за Христом.

— Дурак, — отвечает он мне. — В этом деле ты с избытком найдёшь всё, что тебе нужно. Наиграешься со своей стройкой, электрикой и эстетикой, организуешь процессы, заложишь десятки сюрпризов, вдохновишь кучу людей. Тебе этого мало?

Конечно, он прав. Но, понимая, что и это — оправдания, я отвечаю:
— Хорошо, хорошо, но я понятия не имею, где искать ресурсы на это дело. И пока я этого не понял, дай я освоюсь в чём-то присутствующем в жизни сейчас.

Развернувшись, он отходит от стола.
Я продолжаю молча смотреть на карты.

— Чего-то не хватает, — обращаюсь я к Христу, поднимая на Него глаза. — Это всё правда моё, но чего-то очень важного не хватает.

Тут Его мягкий стиль общения намёками полностью испаряется:
— Чего-то не хватает?! — громко спрашивает Он таким тоном, как будто я спрашиваю Его, где мне взять воздуха, чтобы им дышать. Затем из-под главной карты Он достаёт четвёртую и со стуком кладёт её на стол.

— В каком состоянии ты всегда был, когда действовал от сердца? Чем ты всегда делился? Что всегда заполняет твоё сердце, когда ты делаешь что-то в призвании? — этот жёсткий, не подлежащий возражениям голос, в котором узнаётся Отец, оглушительно обрывается в тишине зала.

— Радость.

Во мне в одно короткое мгновение проносится череда чувственных осознаний, описать которые нет шансов.

Затем тишина превращается в серый туман. Я вижу, как стою на ровном выступе у исчезающих за спиной в тумане графитовых скал, а подо мной внизу обрыва тихо плещется скрытое море. В этом месте спокойно и даже немного уютно, туманная серость всегда нравилась мне. Но теперь мне хорошо видно, что в этом привычном и даже комфортном состоянии нет жизни. Рядом со мной молча сидит серьезный, почти грустный мальчик 5-6 лет и смотрит в туман. Я словно чувствую то же, что и он. Он смирился с этим молчаливым спокойствием и даже наслаждается туманом, хотя в глубине есть ощущение незакрытой пустоты, ощущение отсутствия чего-то очень важного. Настоящего.

— Ну вот, наконец, я и сам вижу то, что столько раз слышал от тех, кому даю Упражнения, — своего внутреннего ребенка, свою душу, — произношу я про себя.
Я отчетливо слышу откуда-то доносящийся голос Христа:
— Ты должен помочь ему выбраться наверх, он сам не заберётся на эти скалы.

Для меня они не кажутся высокими или трудными, но ребенку и правда не достать. Складывается ощущение, что я помог ему сюда спуститься и ушел, оставив его тут.

Подстраховывая и подтягивая за руку, я подсаживаю его на уступы и мы поднимаемся наверх. Перед самой кромкой скал видно как туман светлеет и играет теплым светом. Мы выбираемся наверх, на огромное плато, где туман горит, клубится и переливается в лучах утреннего солнца. Сколько света и золота сейчас в воздухе! Сколько красоты! Сколько радости! Она заполняет всё вокруг, как не раз было в моей жизни на туманных полях утром.

Мы идем по луговой тропинке, постепенно солнце полностью рассеивает туман и перед нами расстилается бескрайняя панорама залитых светом холмистых полей! Мы бежим по этим полям, я замечаю как сливаюсь с ним и вот уже не мы вдвоем, но я радостно бегу ребенком по полю на один из холмов, с вершины которого улыбаясь машет мне Иисус. Я подбегаю, с размаху обнимаю Его и укутываюсь в складках белой одежды.
— С чем Я всегда встречаю тебя, даже на кресте и у Своего гроба? — спрашивает Он меня. Я киваю в ответ:
— С Радостью.

Та Радость, которая в этот момент наполняет моё сердце не может быть описана, нет словаря для этих состояний. Это не веселость, это глубокое, спокойное, тихое, фундаментальное чувство. Одно только можно сказать, она невероятно могущественна. В моей памяти проносятся кадры того, как я радостно шел на поля, один или с кем-то. И во всех этих моментах рядом незримо присутствовал Он. С Ним всегда была, есть и будет чистая Радость.

Образ возвращается на остров, в холл. Я смотрю на сидящего напротив Христа. И вдруг, нарушая образ, сквозь открытую в часовню дверь врывается из ночной тишины звук сирены скорой помощи, проезжающей за санктуарием.

— Ты всё правильно понял, действуй, — произносит Он и словно указывает взглядом на звук сирены за моей спиной.

Когда-то давно я частенько проделывал такой трюк: находясь в состоянии Радости и Любви, я желал кому-то добра. Например, выздоровления или исправления каких-то трудностей. И это реально помогало, позже или сразу же я узнавал, что человеку легче. Так и сейчас, я желаю тому, кто находится в скорой, облегчения страданий, а сотрудникам сил и спокойствия. Но в отличие от того, как это было раньше, когда мне приходилось с усилием концентрировать внимание и направлять его на человека, сейчас, в том состоянии радости, которое Он мне подарил, всё формируется в какую-то долю секунды, так быстро и легко, что я не могу даже подметить само мгновение когда это происходит. И в этот же самый момент, как только мой импульс "полетел", сирена, словно в подтверждение, резко смолкла. Затем я обращаю внимание, что один из заснувших на молитве людей довольно громко сопит, и это создает в часовне такой... специфический отвлекающий звук 🙂. Стоит мне только начать думать о том, чтобы отправить эту радость ему, как он глубоко вздыхает и сопение на следующем выдохе прекращается 😄.

В образе, в холле, зажигается общий свет, присутствующие расходятся от стола, становятся слышны разговоры, и пространство заполняется ровны гулом голосов, как бывает, когда зрители выходят из зала после представления. Иисус встаёт из-за стола:
— Пора сделать перерыв.

Перерыв

Уже далеко за час ночи. Глубоко вздохнув, я решаю, что неплохо было бы немного проветриться. Рядом с санктуарием есть заправка.
— Прогуляюсь за кофе, — решаю я.
Направляясь к выходу, я задаю Ему вопрос:
— Интересно, что же будет, когда я вернусь? — и выхожу из часовни.

На улице у самого выхода меня встречает всё тот же освещенный прожектором плакат с Его лицом. На нем изображена стрелка, указывающая пилигримам как пройти к иконе Иисуса Милосердного. Но сейчас, с моего ракурса, эта стрелка словно показывает направление для меня.
— Хорошо, пойду к заправке по срелке, через железнодорожный переход, а не через тоннель, — решаю я.
Выходя с территории санктуария я слышу звон симофора на переходе, придется подождать поезд. Я подхожу к закрытому шлагбауму, разглядываю город, предметы вокруг, и тут моё внимание привлекает наполовину содранная наклейка на столбе симофора. На ней — очень странно переведенная цитата из Первого послания к Корифянам: тринадцатая глава, шестой стих. Я решаю запомнить это и обязательно посмотреть нормальный перевод.

Когда я прохожу отрывшийся шлагбаум, то встречаю другую стрелку, на дорожном знаке, которая очень выразительно говорит мне развернуться и идти обратно. Я отгоняю от себя эти мысли, оправдывая это тем, что всё очень не логично. Наконец, я дохожу до заправки и обнаруживаю, что кафе закрыто. Стучусь в окошко круглосуточного обслуживания и прошу сварить кофе, на что получаю ответ, что кофемашина сейчас в режиме очистки и сделать это невозможно. В мыслях всплывает проигнорированная мной стрелка, и я напрявляюсь обратно. По пути я решю загуглить где в округе сейчас доступен кофе, сажусь в машину и уезжаю за ним. Всё проходит без особых прилючений и я возвращаюсь обратно в часовню.

Мастер-карта

Садясь на лавку, я задаю Ему вопрос:
— О чем Ты мне хочешь сказать теперь? О чем будет беседа?
Возвращается образ холла и стол. Все снова собрались вокруг стола и мы продолжаем.
Главная карта так и не открыта, я не вижу что на ней.
— Что же там такого мощного, из чего Ты достал все четыре предыдущих карты? — спршиваю я.
И тут словно в ответ в памяти всплывает тот стих с налейки со странным переводом. Я открываю Послание и вижу, что стих — это часть Гимна любви.

1 Коринфянам 13:6 НРП
[6] Любовь не радуется неправде, но радуется истине.

— Любовь! Ну точно! — вскрикиваю я, и Иисус переворачивает главную карту, на которой изображено Его сердце в терновом венке. — Любовь не радуется неправде, радости нет в неправде, в неправде она гибнет. Я затаптываю её враньем самому себе.

Передо мной вся картина: Любовь и её производные. Я провожу время в созерцании этих черт и сути того, что мне показано. В часовне сёстры методично сменяют друг друга в молитве перед гробом. На этот раз молитву продолжили две девушки из новициата.
— Новые и неопытные, как и я. — пробегает у меня в голове. — Ну что, давай я попробую спланировать на ближайшее время конкретные действия? — обращаюсь я к Христу.
Идет тяжело🙂.
— Итак, Радость... Мне нужно следить за тем, чтобы я ей делился... Нет, что-то. Вдохновлять.. как мне можно вдохновлять, поменять описание, что-ли?..

Сестры сменяют девушек из новициата.
— О, верные и опытные пришли на их место, — произношу я про себя и продолжаю давить из себя мысли.
— Давай Я покажу как это делается. Идем по картам справа налево. Начинаем от Радости, — Иисус прерывает мои тщетные старания.
— Очень практично, назови это "Распорядок дня в Радости", тебе нужно поддерживать состояние в течение дня, снова вернуться к привычке иметь тихую радость внутри. В частичном испытании совести проверяешь в каких состояниях ты подходил к делам и коммуникациям.
Я кратко помечаю это в блокноте.
— Дальше, по поводу Вдохновлять и Удивлять, сядь и переработай свои листинги в нормальном состоянии, чтобы тебя это радовало, ничего специально делать не нужно, у тебя уже есть знания для продаж, текст и фото придут сами собой в процессе.
Записываю и это.
— Относительно Красоты и Настоящего, когда делаешь текущие заказы, опять же, делай это в нормальном состоянии радости, появится твой хитрый взгляд, ты будешь видеть внутренним взором как твой получатель будет радоваться, взяв в руки то, что ты создал. Вещь наполнится смыслом, приобретет красоту и станет Настоящей естественно и просто.
— Понял, пишу.
— Относительно твоих рук и создания нового, опять же, садись и делай в радости. Как и в предыдущем пункте, всё будет естественно и просто, ещё на этапе проектирования вещь будет наполняться красотой, в этом состоянии ты не сможешь спроектировать ерунду. Вспомни как появились первые твои модели.
— Да... Действительно просто, всё записал.

Мы встаем из-за стола.
— Пройдемся наверх? — спрашиваю я и мы поднимаемся по одной из лестниц на балкон. На улице стоит тихая теплая ночь.
— Отправляйся спать, — с улыбкой говорит Он. — И помой, наконец, машину, она выглядит ужасно, — добавляет Он смеясь, я который день откладывал это 😅.

Я Обнимаю Его на прощание так, как обнимал в этой молитве на холме. Так, как ещё не обнимал никогда. Ещё один барьер, которому я даже название дать не могу, стёрт.
— Зачем ты прощаешься со мной? — смеется Он.
— И правда, — отвечаю я, встаю и направляюсь к выходу из часовни.

P.S.
Машину я мыл в 3:30 ночи, как потом оказалось, не зря 😄.